Вторник, 19.04.2016

Поздний Машков

«Нам хотелось своей живописью разгромить весь мертво написанный мир, хотелось, чтобы наша живопись была могучая, насыщенная обильным колоритом»Илья Машков

14 апреля в фонде “IN ARTIBUS” открылась выставка «Поздний Машков». Это третья по счету экспозиция из серии «Московская школа». Ранее в рамках проекта прошли две выставки, одна – посвященная творчеству Владимира Вейсберга, другая – Борису Касаткину. Организаторы нынешней выставки сосредоточили свое внимание на зрелом периоде творчества Ильи Машкова и собрали в экспозиции произведения, созданные художником в период с 1920-х по 1940-е годы.

Художественное наследие живописца состоит больше чем из 1000 работ. Здесь и живопись, и рисунки, эскизы и даже лубки. Все работы Ильи Ивановича узнаваемы, вне зависимости от того, в какой период своей жизни он их писал и в каком стиле. К сожалению, «поздний» Машков недооценен искусствоведами и плохо знаком зрителю. Его творчество, скорее, принято рассматривать в русле тех художественных группировок, к которым он примыкал в разные годы своего творчества: «Бубновый валет», «Мир искусства», «Московские живописцы», АХРР-АХР. Таким образом, зрелое искусство живописца затмевается и остается в тени. Непросто удержаться от соблазна провести параллель между Машковым 1910-х и, скажем, им же, но уже 30-х годов. Впрочем, не стоит забывать, что человек так или иначе меняется на протяжении всей жизни – конечно, не всегда, но бывает и так, что он навсегда замирает и останавливается в своем внутреннем духовном развитии, но не будем о грустном. Художник же просто не имеет права не развиваться, не экспериментировать, не пробовать себя в новых стилях и направлениях. Он должен быть гибким и чутким к окружающему миру и его явлениям, но при этом оставаться верным себе и своему искусству. Таким, пожалуй, и был Машков.

Илья Ильич являет собой тот редкий тип человека, который на всем, к чему ни прикоснется, оставляет отпечаток своей неповторимой личности. Все его существо, не только духовное, но и физическое проявлено на поверхности его живописных полотен. Поэтому, начиная разговор о творчестве мастера, невозможно обойти его самого.

Говоря о Машкове, постоянно хочется употреблять такие эпитеты, как: полнокровный, здоровый, деятельный, плотный, мускульный, телесный, кровеносный, добротный, крупный, полнотелый, плотский, чувственный, вещный, густой, сочный, пропитанный, интенсивный, красочный, густонасыщенный, напитанный, кипучий, полнозвучный, гулкий, вылущенный, смачный, тугой, жаркий, горячий, литой, душистый, кровяной. Таким был он сам, и такова была его живопись.

На картине 1910 года «Автопортрет и портрет Петра Кончаловского» на диване в окружении гимнастических гирь сидят два прекрасно сложенных молодых мужчины. Слева со скрипкой в руке – Илья Машков. Он похож, скорее, на атлета, нежели на художника. Впрочем, кто сказал, что атлет не может быть художником, и наоборот? Его ученик Александр Лабас так описывает своего преподавателя: «Высокий, атлетического сложения человек с чуть прищуренными глазами, решительными жестами. <…> …он был темпераментным, горячим и таким остался. Он говорил очень легко, живо, интересно, увлекательно». Физическую мощь и кипучую энергию Машкова отмечали многие его современники. Таким они был – донской казак по происхождению, рослый, крупный, словно впитавший в себя горячий и насыщенный воздух родного края.

Живопись мастера всегда отличалась невероятной красочностью, порой переливающейся через край. Свободный и небрежный жирный, густой мазок художника всегда лепит форму предельно явственно и максимально ощутимо. «Цветные, яркие до крайности [картины], иногда написанные черной краской и даже с обводкой, а иногда ультрамарином, широким размашистым мазком», − вспоминает Лабас. В своем искусстве он мастерски соединяет на первый взгляд несовместимые художественные приемы вещного натурализма и провинциальной фотографии, репрезентативного парадного портрета и лубка, реализма и примитивизма.

Несмотря на то, что в свое время на художника огромное влияние оказало творчество Сезанна – по сути меланхоличное, с приглушенным колоритом, полупрозрачное и бесплотное, в работах Машкова всегда чувствуется мускульная мощь. Даже в далеких от реализма, примитивистских и плоскостных полотнах его живопись остается полнокровной, сочной и очень чувственной. Произведения Машкова крепко сращены с его собственной телесностью и темпераментом. Его ощущение фактуры, упругости, вещности и, если можно так сказать, кровеносности изображаемых предметов ярко иллюстрирует один эпизод, который можно найти в воспоминаниях уже не раз упомянутого выше Лабаса: «…А одной высокой женщине он сказал: «Что же вы так пишете - вяло, безразлично, никак не проснетесь, разве можно так работать? Смотрите, что тут делается!» - и он, как извергающийся вулкан, обрушился на растерявшуюся ученицу, размахивал руками, несколько раз подбегал к натуре и, взяв мастихин, ручкой сильно постучал по красному дереву: «У Вас и дерево - вата и тело тоже – вата…» Эта характерная черта – овеществление натуры – проходит через все творчество живописца, а в некоторых поздних вещах может выражаться с предельной отчетливостью.

Основная часть экспозиции — классические «музейные» натюрморты, выполненные художником в 1920-е – 30-е годы. Здесь представлено знаменитое полотно художника «Снедь московская. Хлебы» (1924). Глядя на него, мы разве что не слышим горячего запаха свежей выпечки. Картина буквально изобилует разнообразными хлебобулочными изделиями, которые готовы вывалиться на зрителя, настолько они осязаемы и телесны. Стремление к передаче предметной достоверности изображаемых вещей с такой силой захватывает художника, что для натюрморта «Советские хлебы» (1936) он заказывает выпечку на настоящем хлебокомбинате. Если в картинах 1910-х годов ему «позировали» муляжи фруктов, то теперь он обращается только к непосредственной живой натуре − не может быть и речи о создании хлебов из папье-маше.

30-е годы были непростыми для творческих людей. Это очень неоднозначный и сложный период, когда практически перед каждым художником стоял трудный выбор: остаться верным себе и своему искусству, подчас рискуя не то что карьерой − свободой, или поставить свой талант на служение социалистическому механизму и его идеологии. Но идеология, как известно, убивает искусство. Машков, скорее выбрал первый путь, и остался в рамках пластической и художественной проблематики живописи, а отнюдь не идеологической. Впрочем, даже он не смог избежать темы прославления Советского государства. Но, даже несмотря на откровенную идеологичность этих произведений, Машков не изменил себе и своему видению. Художника интересует не столько содержание, сколько форма: композиция, фактура, колорит. Яркие, сочные цветовые акценты оглушают зрителя, а тотальная телесность всего изображенного все равно не вмещается в рамки глянцевитого, вяловатого и безжизненного искусства соцреализма.

Другая часть экспозиции отведена под камерные работы последнего, так называемого «абрамцевского» периода живописца, который, пожалуй, меньше всего знаком широкому зрителю. Последнее десятилетие жизни Ильи Ивановича очень тесно связано с Абрамцевом. С середины 1930-х годов, когда там началось строительство поселка художников, Машков принимал в нем деятельное и энергичное участие – его кипучая и горячая натура не могла иначе. Начиная с 1938 года, он жил и работал там большую часть времени. Для живописца это было невероятно продуктивное и плодотворное время. Здесь, в окружении живой природы, он смог сконцентрироваться на исследовании возможностей живописи, классических традиций. В Абрамцево он любовно наблюдает за природой, пишет множество лиричных и камерных пейзажей и натюрмортов. Для этого периода творчества художника характерен некрупный мазок, при все той же тщательной проработке предметов и деталей, но здесь уже нет сбивающего с ног чувственного напора − произведения становятся более лиричными и проникновенными.

Главная цель организаторов выставки – показать и рассказать зрителю, что творчество Машкова интересно во всей своей полноте, а не ограничивается только ранним «бубнововалетским» периодом. Нам предлагают обратить внимание на вещи, определяющие живопись Машкова на протяжении всего его творческого пути: вопросы цвета, композиции и мастерства.


Источники изображений:

01 – Деревья у подножия Ай-Петри, 1923 (Коллекция Инны Баженовой)

02– Выставка «Поздний Машков». Официальная страница In Artibus Foundation в Facebook.

03 – Девушка с подсолнухами. Портрет Зои Андреевой. 1930 (Коллекция Инны Баженовой)

04 – Автопортрет и портрет Петра Кончаловского . 1910.

05 – Гурзуф. Женский пляж. 1925 (Волгоградский музей изобразительных искусств им. И.И. Машкова, Волгоград )

06 – Снедь московская. Хлебы. 1924 (Собрание ГТГ)
07 – Выставка «Поздний Машков». Официальная страница In Artibus Foundation в Facebook.

08 – Натюрморт с магнолиями. 1934 (Собрание Государственного Русского музея )

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Вверх