Вторник, 19 Апрель 2016 00:00

Поздний Машков

«Нам хотелось своей живописью разгромить весь мертво написанный мир, хотелось, чтобы наша живопись была могучая, насыщенная обильным колоритом»Илья Машков

14 апреля в фонде “IN ARTIBUS” открылась выставка «Поздний Машков». Это третья по счету экспозиция из серии «Московская школа». Ранее в рамках проекта прошли две выставки, одна – посвященная творчеству Владимира Вейсберга, другая – Борису Касаткину. Организаторы нынешней выставки сосредоточили свое внимание на зрелом периоде творчества Ильи Машкова и собрали в экспозиции произведения, созданные художником в период с 1920-х по 1940-е годы.

Художественное наследие живописца состоит больше чем из 1000 работ. Здесь и живопись, и рисунки, эскизы и даже лубки. Все работы Ильи Ивановича узнаваемы, вне зависимости от того, в какой период своей жизни он их писал и в каком стиле. К сожалению, «поздний» Машков недооценен искусствоведами и плохо знаком зрителю. Его творчество, скорее, принято рассматривать в русле тех художественных группировок, к которым он примыкал в разные годы своего творчества: «Бубновый валет», «Мир искусства», «Московские живописцы», АХРР-АХР. Таким образом, зрелое искусство живописца затмевается и остается в тени. Непросто удержаться от соблазна провести параллель между Машковым 1910-х и, скажем, им же, но уже 30-х годов. Впрочем, не стоит забывать, что человек так или иначе меняется на протяжении всей жизни – конечно, не всегда, но бывает и так, что он навсегда замирает и останавливается в своем внутреннем духовном развитии, но не будем о грустном. Художник же просто не имеет права не развиваться, не экспериментировать, не пробовать себя в новых стилях и направлениях. Он должен быть гибким и чутким к окружающему миру и его явлениям, но при этом оставаться верным себе и своему искусству. Таким, пожалуй, и был Машков.

Илья Ильич являет собой тот редкий тип человека, который на всем, к чему ни прикоснется, оставляет отпечаток своей неповторимой личности. Все его существо, не только духовное, но и физическое проявлено на поверхности его живописных полотен. Поэтому, начиная разговор о творчестве мастера, невозможно обойти его самого.

Говоря о Машкове, постоянно хочется употреблять такие эпитеты, как: полнокровный, здоровый, деятельный, плотный, мускульный, телесный, кровеносный, добротный, крупный, полнотелый, плотский, чувственный, вещный, густой, сочный, пропитанный, интенсивный, красочный, густонасыщенный, напитанный, кипучий, полнозвучный, гулкий, вылущенный, смачный, тугой, жаркий, горячий, литой, душистый, кровяной. Таким был он сам, и такова была его живопись.

На картине 1910 года «Автопортрет и портрет Петра Кончаловского» на диване в окружении гимнастических гирь сидят два прекрасно сложенных молодых мужчины. Слева со скрипкой в руке – Илья Машков. Он похож, скорее, на атлета, нежели на художника. Впрочем, кто сказал, что атлет не может быть художником, и наоборот? Его ученик Александр Лабас так описывает своего преподавателя: «Высокий, атлетического сложения человек с чуть прищуренными глазами, решительными жестами. <…> …он был темпераментным, горячим и таким остался. Он говорил очень легко, живо, интересно, увлекательно». Физическую мощь и кипучую энергию Машкова отмечали многие его современники. Таким они был – донской казак по происхождению, рослый, крупный, словно впитавший в себя горячий и насыщенный воздух родного края.

Живопись мастера всегда отличалась невероятной красочностью, порой переливающейся через край. Свободный и небрежный жирный, густой мазок художника всегда лепит форму предельно явственно и максимально ощутимо. «Цветные, яркие до крайности [картины], иногда написанные черной краской и даже с обводкой, а иногда ультрамарином, широким размашистым мазком», − вспоминает Лабас. В своем искусстве он мастерски соединяет на первый взгляд несовместимые художественные приемы вещного натурализма и провинциальной фотографии, репрезентативного парадного портрета и лубка, реализма и примитивизма.

Несмотря на то, что в свое время на художника огромное влияние оказало творчество Сезанна – по сути меланхоличное, с приглушенным колоритом, полупрозрачное и бесплотное, в работах Машкова всегда чувствуется мускульная мощь. Даже в далеких от реализма, примитивистских и плоскостных полотнах его живопись остается полнокровной, сочной и очень чувственной. Произведения Машкова крепко сращены с его собственной телесностью и темпераментом. Его ощущение фактуры, упругости, вещности и, если можно так сказать, кровеносности изображаемых предметов ярко иллюстрирует один эпизод, который можно найти в воспоминаниях уже не раз упомянутого выше Лабаса: «…А одной высокой женщине он сказал: «Что же вы так пишете - вяло, безразлично, никак не проснетесь, разве можно так работать? Смотрите, что тут делается!» - и он, как извергающийся вулкан, обрушился на растерявшуюся ученицу, размахивал руками, несколько раз подбегал к натуре и, взяв мастихин, ручкой сильно постучал по красному дереву: «У Вас и дерево - вата и тело тоже – вата…» Эта характерная черта – овеществление натуры – проходит через все творчество живописца, а в некоторых поздних вещах может выражаться с предельной отчетливостью.

Основная часть экспозиции — классические «музейные» натюрморты, выполненные художником в 1920-е – 30-е годы. Здесь представлено знаменитое полотно художника «Снедь московская. Хлебы» (1924). Глядя на него, мы разве что не слышим горячего запаха свежей выпечки. Картина буквально изобилует разнообразными хлебобулочными изделиями, которые готовы вывалиться на зрителя, настолько они осязаемы и телесны. Стремление к передаче предметной достоверности изображаемых вещей с такой силой захватывает художника, что для натюрморта «Советские хлебы» (1936) он заказывает выпечку на настоящем хлебокомбинате. Если в картинах 1910-х годов ему «позировали» муляжи фруктов, то теперь он обращается только к непосредственной живой натуре − не может быть и речи о создании хлебов из папье-маше.

30-е годы были непростыми для творческих людей. Это очень неоднозначный и сложный период, когда практически перед каждым художником стоял трудный выбор: остаться верным себе и своему искусству, подчас рискуя не то что карьерой − свободой, или поставить свой талант на служение социалистическому механизму и его идеологии. Но идеология, как известно, убивает искусство. Машков, скорее выбрал первый путь, и остался в рамках пластической и художественной проблематики живописи, а отнюдь не идеологической. Впрочем, даже он не смог избежать темы прославления Советского государства. Но, даже несмотря на откровенную идеологичность этих произведений, Машков не изменил себе и своему видению. Художника интересует не столько содержание, сколько форма: композиция, фактура, колорит. Яркие, сочные цветовые акценты оглушают зрителя, а тотальная телесность всего изображенного все равно не вмещается в рамки глянцевитого, вяловатого и безжизненного искусства соцреализма.

Другая часть экспозиции отведена под камерные работы последнего, так называемого «абрамцевского» периода живописца, который, пожалуй, меньше всего знаком широкому зрителю. Последнее десятилетие жизни Ильи Ивановича очень тесно связано с Абрамцевом. С середины 1930-х годов, когда там началось строительство поселка художников, Машков принимал в нем деятельное и энергичное участие – его кипучая и горячая натура не могла иначе. Начиная с 1938 года, он жил и работал там большую часть времени. Для живописца это было невероятно продуктивное и плодотворное время. Здесь, в окружении живой природы, он смог сконцентрироваться на исследовании возможностей живописи, классических традиций. В Абрамцево он любовно наблюдает за природой, пишет множество лиричных и камерных пейзажей и натюрмортов. Для этого периода творчества художника характерен некрупный мазок, при все той же тщательной проработке предметов и деталей, но здесь уже нет сбивающего с ног чувственного напора − произведения становятся более лиричными и проникновенными.

Главная цель организаторов выставки – показать и рассказать зрителю, что творчество Машкова интересно во всей своей полноте, а не ограничивается только ранним «бубнововалетским» периодом. Нам предлагают обратить внимание на вещи, определяющие живопись Машкова на протяжении всего его творческого пути: вопросы цвета, композиции и мастерства.


Источники изображений:

01 – Деревья у подножия Ай-Петри, 1923 (Коллекция Инны Баженовой)

02– Выставка «Поздний Машков». Официальная страница In Artibus Foundation в Facebook.

03 – Девушка с подсолнухами. Портрет Зои Андреевой. 1930 (Коллекция Инны Баженовой)

04 – Автопортрет и портрет Петра Кончаловского . 1910.

05 – Гурзуф. Женский пляж. 1925 (Волгоградский музей изобразительных искусств им. И.И. Машкова, Волгоград )

06 – Снедь московская. Хлебы. 1924 (Собрание ГТГ)
07 – Выставка «Поздний Машков». Официальная страница In Artibus Foundation в Facebook.

08 – Натюрморт с магнолиями. 1934 (Собрание Государственного Русского музея )

Вторник, 19 Апрель 2016 00:00

Поздний Машков

«Нам хотелось своей живописью разгромить весь мертво написанный мир, хотелось, чтобы наша живопись была могучая, насыщенная обильным колоритом»Илья Машков

14 апреля в фонде “IN ARTIBUS” открылась выставка «Поздний Машков». Это третья по счету экспозиция из серии «Московская школа». Ранее в рамках проекта прошли две выставки, одна – посвященная творчеству Владимира Вейсберга, другая – Борису Касаткину. Организаторы нынешней выставки сосредоточили свое внимание на зрелом периоде творчества Ильи Машкова и собрали в экспозиции произведения, созданные художником в период с 1920-х по 1940-е годы.

Художественное наследие живописца состоит больше чем из 1000 работ. Здесь и живопись, и рисунки, эскизы и даже лубки. Все работы Ильи Ивановича узнаваемы, вне зависимости от того, в какой период своей жизни он их писал и в каком стиле. К сожалению, «поздний» Машков недооценен искусствоведами и плохо знаком зрителю. Его творчество, скорее, принято рассматривать в русле тех художественных группировок, к которым он примыкал в разные годы своего творчества: «Бубновый валет», «Мир искусства», «Московские живописцы», АХРР-АХР. Таким образом, зрелое искусство живописца затмевается и остается в тени. Непросто удержаться от соблазна провести параллель между Машковым 1910-х и, скажем, им же, но уже 30-х годов. Впрочем, не стоит забывать, что человек так или иначе меняется на протяжении всей жизни – конечно, не всегда, но бывает и так, что он навсегда замирает и останавливается в своем внутреннем духовном развитии, но не будем о грустном. Художник же просто не имеет права не развиваться, не экспериментировать, не пробовать себя в новых стилях и направлениях. Он должен быть гибким и чутким к окружающему миру и его явлениям, но при этом оставаться верным себе и своему искусству. Таким, пожалуй, и был Машков.

Илья Ильич являет собой тот редкий тип человека, который на всем, к чему ни прикоснется, оставляет отпечаток своей неповторимой личности. Все его существо, не только духовное, но и физическое проявлено на поверхности его живописных полотен. Поэтому, начиная разговор о творчестве мастера, невозможно обойти его самого.

Говоря о Машкове, постоянно хочется употреблять такие эпитеты, как: полнокровный, здоровый, деятельный, плотный, мускульный, телесный, кровеносный, добротный, крупный, полнотелый, плотский, чувственный, вещный, густой, сочный, пропитанный, интенсивный, красочный, густонасыщенный, напитанный, кипучий, полнозвучный, гулкий, вылущенный, смачный, тугой, жаркий, горячий, литой, душистый, кровяной. Таким был он сам, и такова была его живопись.

На картине 1910 года «Автопортрет и портрет Петра Кончаловского» на диване в окружении гимнастических гирь сидят два прекрасно сложенных молодых мужчины. Слева со скрипкой в руке – Илья Машков. Он похож, скорее, на атлета, нежели на художника. Впрочем, кто сказал, что атлет не может быть художником, и наоборот? Его ученик Александр Лабас так описывает своего преподавателя: «Высокий, атлетического сложения человек с чуть прищуренными глазами, решительными жестами. <…> …он был темпераментным, горячим и таким остался. Он говорил очень легко, живо, интересно, увлекательно». Физическую мощь и кипучую энергию Машкова отмечали многие его современники. Таким они был – донской казак по происхождению, рослый, крупный, словно впитавший в себя горячий и насыщенный воздух родного края.

Живопись мастера всегда отличалась невероятной красочностью, порой переливающейся через край. Свободный и небрежный жирный, густой мазок художника всегда лепит форму предельно явственно и максимально ощутимо. «Цветные, яркие до крайности [картины], иногда написанные черной краской и даже с обводкой, а иногда ультрамарином, широким размашистым мазком», − вспоминает Лабас. В своем искусстве он мастерски соединяет на первый взгляд несовместимые художественные приемы вещного натурализма и провинциальной фотографии, репрезентативного парадного портрета и лубка, реализма и примитивизма.

Несмотря на то, что в свое время на художника огромное влияние оказало творчество Сезанна – по сути меланхоличное, с приглушенным колоритом, полупрозрачное и бесплотное, в работах Машкова всегда чувствуется мускульная мощь. Даже в далеких от реализма, примитивистских и плоскостных полотнах его живопись остается полнокровной, сочной и очень чувственной. Произведения Машкова крепко сращены с его собственной телесностью и темпераментом. Его ощущение фактуры, упругости, вещности и, если можно так сказать, кровеносности изображаемых предметов ярко иллюстрирует один эпизод, который можно найти в воспоминаниях уже не раз упомянутого выше Лабаса: «…А одной высокой женщине он сказал: «Что же вы так пишете - вяло, безразлично, никак не проснетесь, разве можно так работать? Смотрите, что тут делается!» - и он, как извергающийся вулкан, обрушился на растерявшуюся ученицу, размахивал руками, несколько раз подбегал к натуре и, взяв мастихин, ручкой сильно постучал по красному дереву: «У Вас и дерево - вата и тело тоже – вата…» Эта характерная черта – овеществление натуры – проходит через все творчество живописца, а в некоторых поздних вещах может выражаться с предельной отчетливостью.

Основная часть экспозиции — классические «музейные» натюрморты, выполненные художником в 1920-е – 30-е годы. Здесь представлено знаменитое полотно художника «Снедь московская. Хлебы» (1924). Глядя на него, мы разве что не слышим горячего запаха свежей выпечки. Картина буквально изобилует разнообразными хлебобулочными изделиями, которые готовы вывалиться на зрителя, настолько они осязаемы и телесны. Стремление к передаче предметной достоверности изображаемых вещей с такой силой захватывает художника, что для натюрморта «Советские хлебы» (1936) он заказывает выпечку на настоящем хлебокомбинате. Если в картинах 1910-х годов ему «позировали» муляжи фруктов, то теперь он обращается только к непосредственной живой натуре − не может быть и речи о создании хлебов из папье-маше.

30-е годы были непростыми для творческих людей. Это очень неоднозначный и сложный период, когда практически перед каждым художником стоял трудный выбор: остаться верным себе и своему искусству, подчас рискуя не то что карьерой − свободой, или поставить свой талант на служение социалистическому механизму и его идеологии. Но идеология, как известно, убивает искусство. Машков, скорее выбрал первый путь, и остался в рамках пластической и художественной проблематики живописи, а отнюдь не идеологической. Впрочем, даже он не смог избежать темы прославления Советского государства. Но, даже несмотря на откровенную идеологичность этих произведений, Машков не изменил себе и своему видению. Художника интересует не столько содержание, сколько форма: композиция, фактура, колорит. Яркие, сочные цветовые акценты оглушают зрителя, а тотальная телесность всего изображенного все равно не вмещается в рамки глянцевитого, вяловатого и безжизненного искусства соцреализма.

Другая часть экспозиции отведена под камерные работы последнего, так называемого «абрамцевского» периода живописца, который, пожалуй, меньше всего знаком широкому зрителю. Последнее десятилетие жизни Ильи Ивановича очень тесно связано с Абрамцевом. С середины 1930-х годов, когда там началось строительство поселка художников, Машков принимал в нем деятельное и энергичное участие – его кипучая и горячая натура не могла иначе. Начиная с 1938 года, он жил и работал там большую часть времени. Для живописца это было невероятно продуктивное и плодотворное время. Здесь, в окружении живой природы, он смог сконцентрироваться на исследовании возможностей живописи, классических традиций. В Абрамцево он любовно наблюдает за природой, пишет множество лиричных и камерных пейзажей и натюрмортов. Для этого периода творчества художника характерен некрупный мазок, при все той же тщательной проработке предметов и деталей, но здесь уже нет сбивающего с ног чувственного напора − произведения становятся более лиричными и проникновенными.

Главная цель организаторов выставки – показать и рассказать зрителю, что творчество Машкова интересно во всей своей полноте, а не ограничивается только ранним «бубнововалетским» периодом. Нам предлагают обратить внимание на вещи, определяющие живопись Машкова на протяжении всего его творческого пути: вопросы цвета, композиции и мастерства.


Источники изображений:

01 – Деревья у подножия Ай-Петри, 1923 (Коллекция Инны Баженовой)

02– Выставка «Поздний Машков». Официальная страница In Artibus Foundation в Facebook.

03 – Девушка с подсолнухами. Портрет Зои Андреевой. 1930 (Коллекция Инны Баженовой)

04 – Автопортрет и портрет Петра Кончаловского . 1910.

05 – Гурзуф. Женский пляж. 1925 (Волгоградский музей изобразительных искусств им. И.И. Машкова, Волгоград )

06 – Снедь московская. Хлебы. 1924 (Собрание ГТГ)
07 – Выставка «Поздний Машков». Официальная страница In Artibus Foundation в Facebook.

08 – Натюрморт с магнолиями. 1934 (Собрание Государственного Русского музея )

Категория Россия
Понедельник, 18 Апрель 2016 00:00

Русские в Каннах

После славных начальных лет отечественного кино, после сталинской эпохи, когда выпускалось в год всего по пять фильмов и каждый из них должен был просматривать сам Вождь... После всех этих лет страха и трепета наступил XX съезд и оттепель. А до этого была Великая Отечественная, событие планетарного масштаба. Война, в которой все народы бывшего СССР ценой необычайных жертв выстояли и победили. Такой опыт духовной жизни народа не мог пройти незамеченным. Эпоха строжайшей цензуры ушла в прошлое. Нет, сама цензура никуда не делась, просто она стала больше вегетарианской, что ли. Фильмов стали выпускать не 5 в год, а на порядок больше. Создалась здоровая конкуренция среди недавних выпускников ВГИКа по классу режиссуры. Пожалуй, самым знаменитым выпуском был в это время выпуск Михаила Ромма: Андрей Тарковский ("Андрей Рублев", "Иваново детство", "Зеркало", "Солярис", "Сталкер"), Василий Шукшин ("Живет такой парень", "Печки-лавочки", "Калина красная") и другие. Сергей Герасимов, надо отдать ему должное как великому педагогу, выпустил из своей мастерской также немало выдающихся режиссеров и актеров. Его знаменитый проект, осуществленный еще на закате сталинской эпохи, − фильм "Молодая гвардия" открыл миру такие имена, как Сергей Бондарчук, Нонна Мордюкова, Вячеслав Тихонов, Сергей Гурзо. Бесспорной звездой авторского кино станет впоследствии знаменитая выпускница класса Герасимова − Кира Муратова ("Долгие проводы", "Короткие встречи"). Из стен ВГИКа в это время выходит великий сценарист Геннадий Шпаликов ("Я шагаю по Москве"), режиссеры: Георгий Данелия ("Сережа", "Я шагаю по Москве, "Не горюй!", "Мимино", "Кин-дза-дза!"), Эльдар Рязанов ("Карнавальная ночь", "Гуссарская баллада", "Берегись автомобиля"), Георгий Чухрай ("Сорок первый", "Баллада о солдате"), Александр Митта ("Друг мой Колька", "Звонят, откройте дверь", "Гори, гори, моя звезда"), Андрей Кончаловский ("Первый учитель", "История Аси Клячиной, которая любила, да не вышла замуж"), Марлен Хуциев ("Мне двадцать лет", "Июльский дождь") и многие другие. Поистине это было звездное время. О каждом из перечисленных мною художников можно было бы написать целую книгу, а не маленькую статью-заметку в интернете. Причем, оговорюсь, это далеко не полный список. Кстати, приблизительно в это же время ВГИК заканчивает и великий американский режиссер чешского происхождения Милош Форман ("Полет над гнездом кукушки", "Амадей" и многие другие картины, давно ставшие мировой киноклассикой). Впрочем, выпускник ВГИКа Сергей Бондарчук также удостоился премии Оскар за свою выдающуюся экранизацию романа-эпопеи Льва Толстого "Война и мир".

Можно сказать, что оттепель словно дала новое творческое дыхание молодым и очень талантливым людям, решившим связать свою жизнь с отечественным кинематографом. Международный кинофестиваль во французском городе Канны сразу же отреагировал на появление так называемой новой русской волны.

Мир буквально был взорван таким проникновенным шедевром Калатозова (режиссер) и Урусевского (оператор), как "Летят журавли" по мотивам пьесы Сергея Розова "Вечно живые".

Содержание этой картины сводится к следующему: Борис (актер Баталов) с Вероникой (актриса Самойлова) любят друг друга, вот-вот собираются пожениться; они гуляют по Москве и замечают, как над городом пролетает журавлиный клин. Во время прогулки они слушают, как часы на Спасской башне бьют 4 часа ночи, после чего возвращаются домой. Именно этим утром началась война.

Борис, несмотря на возможность получить бронь, уходит добровольцем на фронт за день до дня рождения Вероники и оставляет ей в подарок игрушку - белку с корзинкой, полной золотых орехов, под которые он кладёт записку. Бориса провожают на фронт, а Вероника не успевает проститься с ним.

Сцена проводов на фронт поразила своей художественной выразительностью, своими открытиями в области операторской съемки. Быстрая и очень эмоциональная смена планов: общий, крупный, средний создавали атмосферу невероятного напряжения. Режиссер и оператор таким образом передавали свое собственное впечатление от первого дня Большой Войны. Вот мы видим благородное лицо актера Баталова. Он ждет свою Веронику: придет или не придет на проводы. В воздухе так и чувствуется какая-то трагическая предопределенность. Судьба частная переплетается с судьбой общей. Лицо Баталова крупным планом и вдруг смена плана, дается общая панорама, и мы видим, сколько таких Баталовых уже собралось на площади. Это будут те первые, от которых не останется даже могилы. Они будут накручивать свои кишки на гусеницы немецких танков под Юхновым, их предаст бездарное командование и цинично бросит в топку войны, что траву - в печь! Но это не пушечное мясо. Нет! Авторы, напряженной сменой планов дают потрясающие портретные зарисовки − это и есть тот самый полк, который по команде и под марш "Прощание Славянки" прямо у вас на глазах сейчас взойдет в бессмертие. Конечно же, "человек − тростник, но, на беду свою, тростник мыслящий". И мысль его − источник высокой трагедии и вдохновения.

И вот бежит, бежит опоздавшая красавица Вероника. Она наивна. Она еще и не жена, и не женщина. Еще и не целована по-настоящему. Она еще не знает, как провожают мужей на смертный бой. Нет у нее еще такого опыта. Герой Баталова − для нее еще принц из детской сказки, и с ним ничего не может произойти, тем более что ему готовы дать бронь с завода как ценному специалисту. Поэтому она и не торопится, она идет на проводы с кульком сладких печений. Это ее детское, сладкое, наивное. Как рассыпятся эти печенюшки под ногами марширующих бесчисленных ног, как ударят вам при этом по барабанным перепонкам аккорды знаменитого марша! И посыпятся, посыпятся сладенькие печеньки под ноги тех, кого уже никогда не придется увидеть. Потому что это еще недавние дети идут на фронт, наивные, чистые, высокие, и всех их ждет Война, мерзкая грязная, подлая. "Ах, Война, что ж ты, подлая, сделала: Вместо свадеб − разлуки и дым! Наши девочки платьица белые Раздарили сестренкам своим". Приблизительно в это же время создаст свои бессмертные строки Окуджава.

Для показа в фестивальной программе в Каннах название фильма было переведено как "Когда пролетают аисты" (фр. «Quand passent les cigognes»). Это связано с лингвистическим казусом: словосочетание «летят журавли» на сленге означает «проститутки воруют». Чтобы избежать двусмысленности, решено было изменить оригинальное название, подобрав слова, близкие по значению.

Сергею Урусевскому во время работы над картиной "Летят журавли" удалось проявить себя не только как оператору, но и в качестве конструктора: для съемок эпизода гибели Бориса им были придуманы и изготовлены круговые операторские рельсы — ноу-хау, получившие широкое распространение в современном кинематографе. После просмотра фильма Никита Сергеевич Хрущев подверг картину резкой критике, со свойственной ему прямотой и непосредственностью назвав героиню Татьяны Самойловой «шлюхой». Пабло Пикассо (Pablo Picasso) перед демонстрацией в Каннах ленты "Летят журавли" сказал Татьяне Самойловой: «Уверен, после показа Вашей картины Вы станете звездой», а после просмотра фильма назвал его гениальным.

На съемочной площадке фильма "Летят журавли" ассистентом оператора два дня работал посетивший Москву по турпутевке и случайно оказавшийся на "Мосфильме" молодой француз-кинолюбитель, который некоторое время спустя стал известным кинорежиссером. Звали туриста из Франции Клод Лелуш (Claude Lelouch, создатель знаменитой мелодрамы "Мужчина и женщина"). Он-то и посоветовал своему приятелю − одному из членов оргкомитета Каннского фестиваля взять в конкурсную программу картину Михаила Калатозова, которую считал шедевром.

О режиссерах современного отечественного кинематографа мы поговорим в следующих наших статьях.

Е.В. Жаринов

Источники изображений:

01 – Дворец фестивалей и конгрессов в Каннах.

02 – М.К. Калатозов.

03 – С.П. Урусевский

04 – 10 – Кадры из к/ф «Летят журавли»

11 – Татьяна Самойлова в Каннах

Категория Европа
Вверх