Федор Рокотов, пожалуй, один из самых загадочных русских живописцев. Нам не известна точная дата его рождения − то ли 1734-й, а, может, 1735-й или вообще 1736-й, равно как по-прежнему ведутся споры по поводу его происхождения – то ли из бывших крепостных, то ли из мелкопоместных дворян. Имя художника стерлось из памяти современников еще при его жизни, и по небрежности он еще долгое время числился среди членов Академии художеств после смерти. Имя Федора Рокотова было позабыто даже теми, чьи портреты он когда-то писал и кто продолжал здравствовать в длинную полосу его забвения. Незамеченными прошли рокотовские полотна на Исторической выставке портретов лиц XVI–XVIII веков, устроенной в 1870 году Обществом поощрения художников. И только на рубеже XIX-XX столетий его заново открыли для искусства. В 1905 году Сергей Дягилев организовал в Таврическом дворце выставку «Ломоносов и Елизаветинское время», где в том числе экспонировались работы незаслуженно забытого живописца.

Федор Рокотов начал профессионально заниматься живописью в 60-е годы XVIII столетия, когда творчество многих талантливых портретистов, таких как Алексей Антропов и Дмитрий Левицкий, было в самом зените. Вместе с рокотовскими произведениями русское искусство, особенно искусство портрета, перешло на новую ступень своего развития: характеристики портретируемых, полные тонкого лиризма и глубокой человечности, становятся все более выразительными и многогранными, а сам художественный язык невероятно усложняется и пытается преподнести не человека-гражданина, служащего отечеству и с ног до головы увешанного орденами, знаками отличия и аксельбантами, но человека в камерной домашней обстановке – без громкого бренчания чинами и званиями.

Первые свои портреты он создал в Петербурге, но на тот момент художник еще не выработал собственного художественного языка, и в этих вещах еще очень много отсылок к искусству середины века и ориентации на предшественников, но уже здесь начинает проявляться его неповторимый голос.

Искусство Рокотова – это искусство не для роскошных дворцов с бесконечными анфиладами парадных залов, где стены украшали огромные в полный рост репрезентативные портреты правителей и их приближенных, чьей главной задачей было не столько запечатлеть самого человека, сколько возвеличить его. Задача любого парадного портрета − представить модель в наиболее выгодном свете, возвести ее на пьедестал и идеализировать, сохранив конкретность черт лица, а также не забыв показать регалии, награды и положение в обществе. Портреты Рокотова – это, в первую очередь, камерные, небольшие, очень уютные и во многом интимные вещи, не предназначенные для большого количества глаз. Их вешали не на парадной лестнице, а в тихом полумраке кабинета, куда доступ был только самым близким.

Именно поэтому талант Рокотова расцвел именно в Москве – усадебной, гостеприимной и хлебосольной, радушной и по-домашнему теплой, в чем-то провинциальной и наивной, а не в пышной, официальной и холодной мраморной столице, где люди заботятся о собственном преуспевании и о человеке судят исключительно «по одежке».

В Москве живописец жил и работал на протяжении 40 лет – до самой своей смерти. За это время он успел «переписать» практически всю Москву. Здесь с небывалой отчетливостью оформился его собственный неповторимый художественный стиль. Рокотов создал портрет-тип, который соответствовал представлениям дворян о нравственных идеалах человека: чести, достоинстве, внутреннем благородстве и «душевном изяществе». Его портреты − это всегда погрудные изображения моделей в трехчетвертном развороте. В костюме портретируемых практически отсутствуют все сложные атрибуты, которые так любит парадный портрет, – антураж не играет никакой роли, а зачастую и вовсе отсутствует. Объем художник создает сложной светотеневой лепкой, а фигура модели всегда как будто выхвачена из мрака. Живописец почти никогда не списывал «прямо с натуры». В рокотовских картинах отсутствует цепкость и конкретность, которая так присуща его предшественникам, в частности Антропову. Они всегда подернуты какой-то полупрозрачной легкой дымкой, смягчающей и приглушающей черты лица. Полотна Рокотова можно сравнить c фотографиями, в которых недостаточно наведена резкость − она не вытянута, и как будто у автора нет необходимости добирать последнюю степень точности. Поэтому во всех полотнах есть некоторая типологическая отвлеченность, когда портретное изображение – это некоторый типаж, в котором присутствуют конкретные черты, но в то же время в нем нет жесткой и плотной «стянутости» на индивидуальность персонажа. Отсутствует в его произведениях и желание доискаться до черт характера модели, проникнуть в сокровенные глубины ее души и обнажить их перед зрителем.

Рокотов не ставил себе целью запечатлеть на холсте характер и внутренний мир модели, как это будут делать последующие портретисты. С помощью колорита, тонких, почти прозрачных летающих и подвижных мазков, которые будто придают всему красочному слою мерцание, живописец фиксирует мимолетное настроение, ускользающие и едва уловимые ощущения и эмоции модели. Его портреты в первую очередь стремятся передать меняющийся образ: чуть заметные робость и смущение «Неизвестной в розовом платье», тонкую задумчивость и хрупкость внутреннего мира на юном лице А.П.Струйской, почти незаметную надменность и загадочность В.Е.Новосильцевой или же ленивую улыбку «Неизвестного в треуголке»…

Это пока еще не психологическая, но уже невероятно эмоциональная живопись. Психология − это все-таки способность наблюдать не только структуру души, но и ее движения. Однако, в эти портреты умещается целая гамма чувств – едва намеченных, не заявляющих о себе с предельной полнотой и натиском. Рокотов не спешит, да и не желает рассеивать дымку своих полотен. Недосказанность, намек, полуслово, росчерк мазка, который мгновенно ложится во всю длину носа, проводит границу света и тени, отчерчивает слегка затененную половину лба, – все это единый и непрерывный всплеск конкретного жизненного напряжения. Все это и есть исключительная подпись мастера, на которую он бесконечно скуп был при жизни. Рокотов весь в напряжении собственных переживаний, собственных чувств, вызванных встречей с человеком, которому предстоит обрести новую жизнь на его холсте.

Источники фотографий: Государственная Третьяковская галерея

01 –Портрет неизвестной в розовом (1770-е)

02 –Портрет императрицы Екатерины II (этюд к парадному портрету 1763)

03 –Портрет И. Г. Орлова (между 1762 и 1765)

04 –Портрет А.М. Римского-Корсакова (конец 1760-х)

05 –Портрет поэта Василия Ивановича Майкова. 1775. Холст, масло.

06 –Портрет Александры Петровны Струйской. 1772. Холст, масло.

Категория Россия

Федор Рокотов, пожалуй, один из самых загадочных русских живописцев. Нам не известна точная дата его рождения − то ли 1734-й, а, может, 1735-й или вообще 1736-й, равно как по-прежнему ведутся споры по поводу его происхождения – то ли из бывших крепостных, то ли из мелкопоместных дворян. Имя художника стерлось из памяти современников еще при его жизни, и по небрежности он еще долгое время числился среди членов Академии художеств после смерти. Имя Федора Рокотова было позабыто даже теми, чьи портреты он когда-то писал и кто продолжал здравствовать в длинную полосу его забвения. Незамеченными прошли рокотовские полотна на Исторической выставке портретов лиц XVI–XVIII веков, устроенной в 1870 году Обществом поощрения художников. И только на рубеже XIX-XX столетий его заново открыли для искусства. В 1905 году Сергей Дягилев организовал в Таврическом дворце выставку «Ломоносов и Елизаветинское время», где в том числе экспонировались работы незаслуженно забытого живописца.

Федор Рокотов начал профессионально заниматься живописью в 60-е годы XVIII столетия, когда творчество многих талантливых портретистов, таких как Алексей Антропов и Дмитрий Левицкий, было в самом зените. Вместе с рокотовскими произведениями русское искусство, особенно искусство портрета, перешло на новую ступень своего развития: характеристики портретируемых, полные тонкого лиризма и глубокой человечности, становятся все более выразительными и многогранными, а сам художественный язык невероятно усложняется и пытается преподнести не человека-гражданина, служащего отечеству и с ног до головы увешанного орденами, знаками отличия и аксельбантами, но человека в камерной домашней обстановке – без громкого бренчания чинами и званиями.

Первые свои портреты он создал в Петербурге, но на тот момент художник еще не выработал собственного художественного языка, и в этих вещах еще очень много отсылок к искусству середины века и ориентации на предшественников, но уже здесь начинает проявляться его неповторимый голос.

Искусство Рокотова – это искусство не для роскошных дворцов с бесконечными анфиладами парадных залов, где стены украшали огромные в полный рост репрезентативные портреты правителей и их приближенных, чьей главной задачей было не столько запечатлеть самого человека, сколько возвеличить его. Задача любого парадного портрета − представить модель в наиболее выгодном свете, возвести ее на пьедестал и идеализировать, сохранив конкретность черт лица, а также не забыв показать регалии, награды и положение в обществе. Портреты Рокотова – это, в первую очередь, камерные, небольшие, очень уютные и во многом интимные вещи, не предназначенные для большого количества глаз. Их вешали не на парадной лестнице, а в тихом полумраке кабинета, куда доступ был только самым близким.

Именно поэтому талант Рокотова расцвел именно в Москве – усадебной, гостеприимной и хлебосольной, радушной и по-домашнему теплой, в чем-то провинциальной и наивной, а не в пышной, официальной и холодной мраморной столице, где люди заботятся о собственном преуспевании и о человеке судят исключительно «по одежке».

В Москве живописец жил и работал на протяжении 40 лет – до самой своей смерти. За это время он успел «переписать» практически всю Москву. Здесь с небывалой отчетливостью оформился его собственный неповторимый художественный стиль. Рокотов создал портрет-тип, который соответствовал представлениям дворян о нравственных идеалах человека: чести, достоинстве, внутреннем благородстве и «душевном изяществе». Его портреты − это всегда погрудные изображения моделей в трехчетвертном развороте. В костюме портретируемых практически отсутствуют все сложные атрибуты, которые так любит парадный портрет, – антураж не играет никакой роли, а зачастую и вовсе отсутствует. Объем художник создает сложной светотеневой лепкой, а фигура модели всегда как будто выхвачена из мрака. Живописец почти никогда не списывал «прямо с натуры». В рокотовских картинах отсутствует цепкость и конкретность, которая так присуща его предшественникам, в частности Антропову. Они всегда подернуты какой-то полупрозрачной легкой дымкой, смягчающей и приглушающей черты лица. Полотна Рокотова можно сравнить c фотографиями, в которых недостаточно наведена резкость − она не вытянута, и как будто у автора нет необходимости добирать последнюю степень точности. Поэтому во всех полотнах есть некоторая типологическая отвлеченность, когда портретное изображение – это некоторый типаж, в котором присутствуют конкретные черты, но в то же время в нем нет жесткой и плотной «стянутости» на индивидуальность персонажа. Отсутствует в его произведениях и желание доискаться до черт характера модели, проникнуть в сокровенные глубины ее души и обнажить их перед зрителем.

Рокотов не ставил себе целью запечатлеть на холсте характер и внутренний мир модели, как это будут делать последующие портретисты. С помощью колорита, тонких, почти прозрачных летающих и подвижных мазков, которые будто придают всему красочному слою мерцание, живописец фиксирует мимолетное настроение, ускользающие и едва уловимые ощущения и эмоции модели. Его портреты в первую очередь стремятся передать меняющийся образ: чуть заметные робость и смущение «Неизвестной в розовом платье», тонкую задумчивость и хрупкость внутреннего мира на юном лице А.П.Струйской, почти незаметную надменность и загадочность В.Е.Новосильцевой или же ленивую улыбку «Неизвестного в треуголке»…

Это пока еще не психологическая, но уже невероятно эмоциональная живопись. Психология − это все-таки способность наблюдать не только структуру души, но и ее движения. Однако, в эти портреты умещается целая гамма чувств – едва намеченных, не заявляющих о себе с предельной полнотой и натиском. Рокотов не спешит, да и не желает рассеивать дымку своих полотен. Недосказанность, намек, полуслово, росчерк мазка, который мгновенно ложится во всю длину носа, проводит границу света и тени, отчерчивает слегка затененную половину лба, – все это единый и непрерывный всплеск конкретного жизненного напряжения. Все это и есть исключительная подпись мастера, на которую он бесконечно скуп был при жизни. Рокотов весь в напряжении собственных переживаний, собственных чувств, вызванных встречей с человеком, которому предстоит обрести новую жизнь на его холсте.

Источники фотографий: Государственная Третьяковская галерея

01 –Портрет неизвестной в розовом (1770-е)

02 –Портрет императрицы Екатерины II (этюд к парадному портрету 1763)

03 –Портрет И. Г. Орлова (между 1762 и 1765)

04 –Портрет А.М. Римского-Корсакова (конец 1760-х)

05 –Портрет поэта Василия Ивановича Майкова. 1775. Холст, масло.

06 –Портрет Александры Петровны Струйской. 1772. Холст, масло.

Вверх