Среда, 24.02.2016
Другие материалы в этой категории: « Иван Айвазовский Лев Бакст »

Мастер камерного портрета Фёдор Рокотов

Федор Рокотов, пожалуй, один из самых загадочных русских живописцев. Нам не известна точная дата его рождения − то ли 1734-й, а, может, 1735-й или вообще 1736-й, равно как по-прежнему ведутся споры по поводу его происхождения – то ли из бывших крепостных, то ли из мелкопоместных дворян. Имя художника стерлось из памяти современников еще при его жизни, и по небрежности он еще долгое время числился среди членов Академии художеств после смерти. Имя Федора Рокотова было позабыто даже теми, чьи портреты он когда-то писал и кто продолжал здравствовать в длинную полосу его забвения. Незамеченными прошли рокотовские полотна на Исторической выставке портретов лиц XVI–XVIII веков, устроенной в 1870 году Обществом поощрения художников. И только на рубеже XIX-XX столетий его заново открыли для искусства. В 1905 году Сергей Дягилев организовал в Таврическом дворце выставку «Ломоносов и Елизаветинское время», где в том числе экспонировались работы незаслуженно забытого живописца.

Федор Рокотов начал профессионально заниматься живописью в 60-е годы XVIII столетия, когда творчество многих талантливых портретистов, таких как Алексей Антропов и Дмитрий Левицкий, было в самом зените. Вместе с рокотовскими произведениями русское искусство, особенно искусство портрета, перешло на новую ступень своего развития: характеристики портретируемых, полные тонкого лиризма и глубокой человечности, становятся все более выразительными и многогранными, а сам художественный язык невероятно усложняется и пытается преподнести не человека-гражданина, служащего отечеству и с ног до головы увешанного орденами, знаками отличия и аксельбантами, но человека в камерной домашней обстановке – без громкого бренчания чинами и званиями.

Первые свои портреты он создал в Петербурге, но на тот момент художник еще не выработал собственного художественного языка, и в этих вещах еще очень много отсылок к искусству середины века и ориентации на предшественников, но уже здесь начинает проявляться его неповторимый голос.

Искусство Рокотова – это искусство не для роскошных дворцов с бесконечными анфиладами парадных залов, где стены украшали огромные в полный рост репрезентативные портреты правителей и их приближенных, чьей главной задачей было не столько запечатлеть самого человека, сколько возвеличить его. Задача любого парадного портрета − представить модель в наиболее выгодном свете, возвести ее на пьедестал и идеализировать, сохранив конкретность черт лица, а также не забыв показать регалии, награды и положение в обществе. Портреты Рокотова – это, в первую очередь, камерные, небольшие, очень уютные и во многом интимные вещи, не предназначенные для большого количества глаз. Их вешали не на парадной лестнице, а в тихом полумраке кабинета, куда доступ был только самым близким.

Именно поэтому талант Рокотова расцвел именно в Москве – усадебной, гостеприимной и хлебосольной, радушной и по-домашнему теплой, в чем-то провинциальной и наивной, а не в пышной, официальной и холодной мраморной столице, где люди заботятся о собственном преуспевании и о человеке судят исключительно «по одежке».

В Москве живописец жил и работал на протяжении 40 лет – до самой своей смерти. За это время он успел «переписать» практически всю Москву. Здесь с небывалой отчетливостью оформился его собственный неповторимый художественный стиль. Рокотов создал портрет-тип, который соответствовал представлениям дворян о нравственных идеалах человека: чести, достоинстве, внутреннем благородстве и «душевном изяществе». Его портреты − это всегда погрудные изображения моделей в трехчетвертном развороте. В костюме портретируемых практически отсутствуют все сложные атрибуты, которые так любит парадный портрет, – антураж не играет никакой роли, а зачастую и вовсе отсутствует. Объем художник создает сложной светотеневой лепкой, а фигура модели всегда как будто выхвачена из мрака. Живописец почти никогда не списывал «прямо с натуры». В рокотовских картинах отсутствует цепкость и конкретность, которая так присуща его предшественникам, в частности Антропову. Они всегда подернуты какой-то полупрозрачной легкой дымкой, смягчающей и приглушающей черты лица. Полотна Рокотова можно сравнить c фотографиями, в которых недостаточно наведена резкость − она не вытянута, и как будто у автора нет необходимости добирать последнюю степень точности. Поэтому во всех полотнах есть некоторая типологическая отвлеченность, когда портретное изображение – это некоторый типаж, в котором присутствуют конкретные черты, но в то же время в нем нет жесткой и плотной «стянутости» на индивидуальность персонажа. Отсутствует в его произведениях и желание доискаться до черт характера модели, проникнуть в сокровенные глубины ее души и обнажить их перед зрителем.

Рокотов не ставил себе целью запечатлеть на холсте характер и внутренний мир модели, как это будут делать последующие портретисты. С помощью колорита, тонких, почти прозрачных летающих и подвижных мазков, которые будто придают всему красочному слою мерцание, живописец фиксирует мимолетное настроение, ускользающие и едва уловимые ощущения и эмоции модели. Его портреты в первую очередь стремятся передать меняющийся образ: чуть заметные робость и смущение «Неизвестной в розовом платье», тонкую задумчивость и хрупкость внутреннего мира на юном лице А.П.Струйской, почти незаметную надменность и загадочность В.Е.Новосильцевой или же ленивую улыбку «Неизвестного в треуголке»…

Это пока еще не психологическая, но уже невероятно эмоциональная живопись. Психология − это все-таки способность наблюдать не только структуру души, но и ее движения. Однако, в эти портреты умещается целая гамма чувств – едва намеченных, не заявляющих о себе с предельной полнотой и натиском. Рокотов не спешит, да и не желает рассеивать дымку своих полотен. Недосказанность, намек, полуслово, росчерк мазка, который мгновенно ложится во всю длину носа, проводит границу света и тени, отчерчивает слегка затененную половину лба, – все это единый и непрерывный всплеск конкретного жизненного напряжения. Все это и есть исключительная подпись мастера, на которую он бесконечно скуп был при жизни. Рокотов весь в напряжении собственных переживаний, собственных чувств, вызванных встречей с человеком, которому предстоит обрести новую жизнь на его холсте.

Источники фотографий: Государственная Третьяковская галерея

01 –Портрет неизвестной в розовом (1770-е)

02 –Портрет императрицы Екатерины II (этюд к парадному портрету 1763)

03 –Портрет И. Г. Орлова (между 1762 и 1765)

04 –Портрет А.М. Римского-Корсакова (конец 1760-х)

05 –Портрет поэта Василия Ивановича Майкова. 1775. Холст, масло.

06 –Портрет Александры Петровны Струйской. 1772. Холст, масло.

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Вверх